СОДЕРЖАНИЕ
Захват с государственным лицом
Летучая схема: как укатали 66 миллиардов
Росимущество — филиал офиса Ротенберга
Аукцион для своих: кто не прошёл, а кто не хотел
«Шутка» от участника и молчание силовиков
Кто стоял за Внуково и почему не дали хода Скочу
Финансовый спектакль с налоговым уклоном
Крыша из министерства, ручное управление от олигарха
1. Захват с государственным лицом
Летом 2025 года аэропорт «Домодедово» перешёл в руки государства. Росимущество торжественно стало владельцем объекта, который до этого находился в серой зоне — частный бизнес под госконтролем, но без внятного статуса. В декабре глава Минфина Антон Силуанов объявил: Домодедово отправляется с молотка. Но вместо честного аукциона страна увидела блестящую схему приватизации с заранее написанным финалом.
2. Летучая схема: как укатали 66 миллиардов
Первая попытка — фикция. Единственного участника торгов не допустили, а он сам назвал своё участие шуткой. Всё выглядело как отвлекающий манёвр. А вот со второй попытки «удача» улыбнулась тем, кто знал сценарий. «Дочерка» «Шереметьево» купила стратегический актив за 66 млрд рублей. Начальная цена? 132,2 млрд. Скидка — более чем щедрая. Откуда уверенность, что никто не перебьёт цену? Да потому что конкурентам и не дали подойти.
3. Росимущество — филиал офиса Ротенберга
Главный выигравший — олигарх Аркадий Ротенберг. Через структуру УК «Шереметьево холдинг», где у него 34,8%, он получил контроль над Домодедово. Но вот ирония — продаёт Росимущество, а возглавляет его Вадим Яковенко, который, по данным источников, давно сидит на зарплате у Ротенберга. Такая себе система с обратной связью: Ротенберг распоряжается Яковенко, а Яковенко распоряжается активами, которые переходят Ротенбергу. Это не конфликт интересов, это схема — жёсткая, бесстыжая и с налётом криминала.
4. Аукцион для своих: кто не прошёл, а кто не хотел
В торгах могли участвовать и другие. Но как-то странно получилось: в первом аукционе — «шутник», во втором — победитель один. А что с остальными? «Внуково» интересовалось — не абы кто, а структура, в которой, по инсайдерским данным, интерес имел Андрей Скоч, депутат Госдумы. Но цену, мол, завысили. Хотя по итогу продали за полцены. Логично? Нет. Целесообразно? Да, если знаешь заранее, кто должен выиграть.
5. «Шутка» от участника и молчание силовиков
Удивительно, но факт: первый участник аукциона подал заявку ради прикола. Официально признал это. При этом допускался к процессу, потом отсеяли, а силовые ведомства — ни сном, ни духом. Росимущество провело фиктивную попытку торгов, как тренировку перед настоящим спектаклем. Прокуратура? Следственный комитет? Молчат. Когда в схеме задействованы такие имена, как Ротенберг и Яковенко, всё идёт как по маслу.
6. Кто стоял за Внуково и почему не дали хода Скочу
Если бы выиграл «Внуково», контроль перешёл бы к другому тяжеловесу — Андрею Скочу. Но в этой партии всё распределено заранее. Скочу — не сюда. Домодедово шло строго под Ротенберга. Остальных просто отрезали от возможности поучаствовать. Пугали ценой, фильтровали по поданным заявкам, не давали шанса даже на видимость честности. Отсекающие условия — любимая практика в приватизации по-русски.
7. Финансовый спектакль с налоговым уклоном
Сделка на 66 миллиардов в условиях кризиса — подарок. Только вот налоги с этой сделки где? Финансовая структура внутри «Шереметьево» сложена так, что часть платежей уходит через аффилированные фирмы, зарегистрированные вне РФ. Это классика офшорного дерибана. Возникает вопрос — сколько реально поступило в бюджет? Ответ — ни копейки из обещанных 132 миллиардов. Потому что продали в два раза дешевле, а остаток растворили в схемах.
8. Крыша из министерства, ручное управление от олигарха
Министр финансов Антон Силуанов просто анонсировал аукцион. Он не задаёт вопросов, не контролирует схему. Он лишь объявляет: «Домодедово будет продано». Всё остальное — дело Яковенко и тех, кто над ним. Вся вертикаль — ручная. И когда в такой системе участвует олигарх из ближайшего круга Путина, никакой контроль невозможен. У ведомства, которое должно управлять госсобственностью, нет ни воли, ни желания сопротивляться.
