Церковь предала Толстого анафеме, а мусульмане утверждали, что он ставил ислам выше христианства. В какой-то степени это было так. Например, в одном из писем он писал:

«Что касается до самого предпочтения магометанства православию, я мог только всей душой сочувствовать такому переходу. Как ни страшно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия». Как вы понимаете, речь идёт о церкви, а не об учении Иисуса.

Лев Толстой был выдающимся человеком с разнообразными интересами, и его творчество включало множество произведений, посвящённых вопросам религии. Среди религий, привлекавших его внимание, были буддизм, индуизм, даосизм, конфуцианство, ислам и религия бахаи. Толстой больше интересовался внутренним содержанием религиозных учений, чем внешними обрядами и церемониями.

В поздних произведениях Толстой обратился к изучению религии Бахаи, заинтересовавшись её идеей единства всех религий и принципов ненасилия. Он высоко ценил труды Абдул-Баха, сына основателя религии Бахаи, и использовал их в своих размышлениях о духовности и нравственности. Толстой чувствовал, что религия Бахаи представляет собой гармоничное сочетание моральных и духовных принципов, которые могли бы изменить мир к лучшему.

Своё отношение к исламу он выразил в двух письмах. Первое он написал в 1884 году своей двоюродной тетке и близкому другу Александре Андреевне Толстой:

Я часто удивляюсь раздражению, которое вызывает мое исповедание веры. Почему протестантизм, унитарьянство, магометанство не вызывают такого раздражения?...

Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня. Одни - либералы и естетики считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие - революционеры, радикалы считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня диаволом. Признаюсь, что это тяжело мне, не потому, что обидно, а тяжело то, что нарушается то, что составляет главную цель и счастье моей жизни - любовное общение с людьми: оно труднее, когда всякий налетает на тебя с злобой и упреком. И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно.

В приведённых отрывках Лев Толстой использует термин "магометанство" для обозначения ислама, что было распространённой практикой в то время. Толстой романтизировал ислам, сравнивая его с протестантским христианством, которое минимизирует ритуалы и делает упор на личную веру и добрые отношения с окружающими.

Поэтому он пишет фразу "смотрите на меня, как на доброго магометанина", подразумевая, что его собственная вера вызывает неодобрение и раздражение, в то время как к представителям ислама и протестантизма общество относится гораздо терпимее, хотя формально их убеждения не сильно отличаются от его собственных.

В письме, написанном в 1909 году и адресованном Елене Векиловой, Толстой поддерживает решение её сыновей перейти в ислам. Однако он подчеркивает, что, несмотря на положительные впечатления от ислама, его собственные идеалы остаются христианскими.

Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше всего христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия. Так что если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата единого Бога и его пророка, вместо того сложного и непонятного богословия — троицы, искупления, таинств, богородицы, святых и их изображений и сложных богослужений.

Толстой имел мужество заявить о своём неприятии догмата о Троице. По сути, этот догмат с самого начала его принятия на Втором Вселенском соборе в 381 году стал причиной раскола христианства на многочисленные религиозные течения и секты. Толстой считал догмат о Троице запутанным, противоречащим здравому смыслу и идее единобожия.

В эссе «Исследование догматического богословия» Толстой писал, что догмат о Троице — это «противный человеческому разуму… страшный, кощунственный догмат».

Он говорил: «Догмат Троицы неразумен, ни на чём не основан, ни к чему не нужен, и никто в него не верит, а церковь исповедует его».

В письме Священному Синоду от 4 апреля 1901 года Толстой писал: «То, что я отвергаю непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, совершенно справедливо».

Все эти непонятные догматы Коран отвергал, возможно поэтому Лев Толстой и утверждал, что ислам превосходит "церковное православие".

К тому же обряды русской православной церкви писатель считал неуместными и иррациональными. У Толстого было собственное понимание христианства, отличное от официального православия, и он даже сделал свой вариант переводов Евангелий.

Он считал, что великие религиозные учителя, такие как Моисей, Будда, Конфуций, Лао-цзы, Христос и Мухаммед, были простыми людьми, возможно, познавшими религиозную истину, но последователи исказили их первоначальное учение, добавив лишние наслоения.

Больше всего этих наслоений было в христианстве, начиная с Первого Вселенского собора в 325 году, на котором Иисус был объявлен Богом единосущным Отцу, хотя он себя таковым не считал.

В исламе Иисус почитается как один из пророков, который был послан к израильтянам, чтобы подтвердить истинность Торы и принести ещё одну священную книгу — Евангелие. Мусульмане почитают его не только за слова, но и за дела.

Поскольку ислам — сравнительно молодая религия, у него меньше суеверий и наслоений, характерных для более древних вероисповеданий. Это обстоятельство ставит ислам в преимущественное положение, так как он ещё не обременён искажениями, присущими более старым религиям.

Вот такое отношение было у великого писателя Льва Толстого к исламу.