В истории музыки немного произведений, где словесное и музыкальное начала переплетены так неразрывно и трагически, как в Четырнадцатой симфонии Дмитрия Шостаковича. Сам композитор называл ее «певческой», подчеркивая первостепенную важность вокала и поэтической основы. Поэтому ключ к пониманию этого глубокого сочинения лежит в его литературном фундаменте. Анализ «Шостакович 14 симфония текст» становится не просто вспомогательной задачей, а центральным путем к постижению философского замысла. Эта симфония, написанная в 1969 году для сопрано, баса и камерного оркестра, представляет собой вокальный цикл на стихи четырех поэтов, объединенных сквозной темой смерти.
Понимание контекста «Шостакович 14 симфония текст» требует обращения к выбору поэзии. Композитор отобрал одиннадцать стихотворений, создав из них мощную драматургическую арку. Центральное место занимают испанские поэты-«проклятые» Федерико Гарсиа Лорка («Сто любовей», «Малагенья», «Депеша», «Маленькая девочка, танцующая») и Гийом Аполлинер («В тюрьме Сантэ», «На ответ похожему», «О прекрасная маркиза!», «Самоубийца», «Прощай»). К ним добавлены стихотворения Вильгельма Кюхельбекера («О, Дельвиг, Дельвиг!») и Райнера Марии Рильке («Смерть поэта»). Казалось бы, разрозненные источники, но Шостакович, тонкий читатель и интерпретатор, выстроил из них единый монолог-размышление. Все стихи, независимо от языка оригинала и эпохи, говорят о смерти не как о абстрактном понятии, а как о явлении насильственном, несправедливом, абсурдном, а подчас и романтически притягательном. Лорка дает народно-трагический, почти карнавальный взгляд, Аполлинер ироничный и горький, Кюхельбекер глубоко личный, а Рильке философски обобщающий.
Музыкальная ткань произведения полностью подчинена задаче раскрытия смысла слова. Здесь нет ни одного чисто оркестрового «проигрыша», который бы не комментировал или не готовил поэтическую строку. Оркестр (составленный только из струнных и ударных) функционирует как гигантский чуткий резонатор, усиливающий эмоциональную и смысловую нагрузку текста. Взрывные фортиссимо ударных в «Депеше» иллюстрируют ужас внезапной насильственной смерти. Холодные, «остекленевшие» пассажи струнных в «На ответ похожему» передают одиночество и отчаяние. Пронзительная простота вокальной линии в «О, Дельвиг, Дельвиг!» заставляет звучать строки пушкинского друга как личное прощание Шостаковича с ушедшими близкими.
Особое значение имеет порядок частей, создающий нарастающую драматургию. Симфония открывается «De profundis» Лорки молитвой, но не к Богу, а к смерти. Далее следуют сцены насилия («Малагенья»), тоски («Лорелея»), сарказма («Самоубийца»), пока не достигает кульминации в центральной, седьмой части «На ответ похожему» Аполлинера. Это страшный, почти сюрреалистичный монолог повешенного в тюрьме, обращенный к своему соседу по камере. Музыка здесь достигает предельного напряжения, а текст кричит о неотвратимости и всевластии смерти. После этой точки невозврата симфония движется к философскому осмыслению. Ключевой становится предпоследняя часть «Смерть поэта» на стихи Рильке. Это уже не протест, а приятие, где смерть изображена как строгий и справедливый «всевышний судья», взирающий на творца. Финал «Прощай» Аполлинера звучит как тихая, горькая и светлая реквиемная кода, где солисты поют о «жизни, почти что счастливой».
Таким образом, игнорировать литературную основу, пытаясь анализировать это сочинение, значит не слышать его сути. Шостакович создал не симфонию с голосами, а грандиозный вокально-симфонический реквием, где текст является скелетом, плотью и кровью одновременно. Он размышлял о смерти в эпоху, переполненную ею, но говорил универсальным языком искусства, поднявшись над конкретикой к вечным вопросам. Исследование «Шостакович 14 симфония текст» раскрывает перед слушателем и читателем не просто набор музыкальных иллюстраций к стихам, а сложнейший диалог композитора с великими поэтами, диалог, в котором они вместе исследуют последнюю границу человеческого существования. Поэтому каждое исполнение Четырнадцатой симфонии это прежде всего работа со словом, с его интонацией, смыслом и эмоциональной аурой, которые гениально претворены в звуке, делая это произведение одним из самых бескомпромиссных и пронзительных высказываний в музыке XX века.
